В сети ты окружён общением и одинок.


Формула счастья

Дата:  16.3.15 | Раздел: Психология отношений.

Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы сколотить состояние. Он родился и вырос в многодетной и небогатой семье, где каждая копейка была на учете, где одежда от старших переходила к младшим, а когда все выросли, была просто общей.
От приготовленного матерью ужина никогда ничего не оставалось на следующий день. Вся домашняя работа — уборка, стирка, ремонт дома и устранение мелких технических поломок — делалась только членами семьи, чтобы не нести лишние расходы на оплату услуг. Длинными вечерами мать, а потом и выросшие сестры штопали одежду, носки и постельное белье.
Он был средним ребенком и не был окружен той особой родительской любовью, которая обычно с лихвой достается самому старшему и напоследок самому младшему ребенку. Ему ничего не светило и от небольшого наследства, которое могли бы оставить его родители. Делить особенно было и нечего, но девушка, которая ему нравилась, решительно отказалась от его ухаживаний, узнав, что у него ничего своего нет — ни жилья, ни денег. Он перенес это очень болезненно не столько из-за того, что был слишком влюблен, сколько из-за уязвленного самолюбия — ему самым вульгарным образом дали понять, какое низкое положение он занимает в кругу своих сверстников. В каждом из них он стал видеть незаслуженно отмеченного судьбой человека, чьи жизненные достижения определялись не его способностями, а богатством родителей или поддержкой знатных родственников.
Родители, надо отдать им в этом должное, сумели дать всем детям неплохое образование. И хотя учился он весьма посредственно, дальше ему повезло в семье больше всех. В то время как многие его более богатые сверстники проводили время в тратах родительских денег или в лучшем случае пассивно участвуя в родительском бизнесе, он практически с нуля начал свой маленький бизнес, который неожиданно стал приносить хорошую прибыль.
Это не были быстрые шальные деньги, нет. Каждый день упорного труда, деловых встреч, нервов и всего того, что требует современный бизнес, для кого-то оборачивается ничем. Ему же все это приносило результаты. Маленький бизнес стал большим, а с ним росли и доходы.
Разбогатев, он  остался  таким  же  бережливым,  как и в детстве: с большой неохотой расставался со старой одеждой, донашивая ее до дыр, очень мучительно по- купал новые вещи и долго не решался их одевать, доводил до исступления продавцов на рынке, самозабвенно торгуясь с ними при покупке продуктов.

Деньги приносили ему злую радость и желание назло всем зарабатывать еще больше. Он с удовольствием вкладывал деньги в сделки, которые могли нанести ущерб его бывшим и новым знакомым: падение каждого из них возвышало его в своих глазах все больше и больше. Как ни странно, при этом он хорошо зарабатывал. Но появлялись новые знакомые, и ему опять хотелось утопить их бизнес только потому, что он был у них успешным.
Ему казалось, что все вокруг, кроме него, не стоят тех благ, которые они получают. Ему не хватило житейской мудрости чтобы задать свой вопрос о самом главном самому себе-же: неужели моя цель жизни - стремится разрушить или унизить других? Сведения об их успехах раздражали его, и это раздражение он неизменно и в различных формах выливал на тех, кто был рядом: родных и близких ему людей.
Но еще больше страдали от него его работники. Хотя его бизнес давно уже перестал быть малым, он не доверял почти никому и руководил всем производством сам, вникая и вмешиваясь в каждую мелочь. Ему до всего было дело. Он мог внезапно появиться на любом производственном участке, всегда находил недостатки, жестоко выговаривал за них не только виновным, но и всем, кто попадался под руку. Возражать ему было нельзя — он мог просто ударить, сильно и безжалостно, а затем уволить, невзирая на прошлые заслуги и просто человеческие обстоятельства. В любом возражении он видел попытку показать его неосведомленность или несостоятельность, в конечном итоге — унизить его.
Новым работникам трудно было привыкнуть к его инспекторским рейдам, внезапно загоравшейся и ничем не спровоцированной раздражительности, желанию поучать всех и каждого, стремлению повысить свою значимость в любых вопросах, как в тех, которые на самом деле были такими мелкими, что ничего не значили, так и в сложных специфических вопросах, в которых он ничего не смыслил. Он мог заставить людей делать совершенно не нужную работу в нерабочее время, доводя их до исступления и истерик своими изнурительными замечаниями и требованиями переделать сделанное. Он испытывал огромное внутреннее удовольствие, когда наконец подавлял естественное сопротивление подчиниться его неуемной жажде властвовать даже над душами людей. Он был настоящий деспот, питавшийся отрицательной энергией морально раздавленных им жертв.
Лишь несколько человек в его фирме, тех, кто и был ее мозгом и двигателем, были избавлены от подобных унижений. Наоборот, им он доверял полностью и безгранично, что, впрочем, не мешало ему фактически нещадно эксплуатировать их талант и время.
Он умело то сближал их, то стравливал друг с другом, что позволяло ему использовать в производственном успехе то дух «коллективизма», то дух «соперничества». Каждый приближенный к нему работник в душе надеялся, что именно он является самым доверенным лицом хозяина фирмы.
Сначала его уважали и ненавидели одновременно. Но долго раздваиваться невозможно. И люди просто приспосабливались к его выходкам, молча выслушивая его правильные и неправильные замечания, в душе посмеиваясь над его наивной верой в то, что он, наконец, навел порядок и всех заставил ходить по струнке.
Он давал им работу, заработок, и все, кто не обладал творческим потенциалом и не имел особых амбиций, смирились с таким стилем руководства. Болезненное желание быть лучше других, жесткая дисциплина, правильно подобранный инженерный персонал и его уникальное умение выжать из каждого максимум, на что тот способен, делали свое дело — бизнес был устойчиво прибыльным.
Справедливости ради надо сказать, что временами ему мучительно хотелось сделать кому-то приятное. Интуитивно он находил


объект, который больше всего нуждался в помощи, скорее даже психологической, и неожиданно для всех делал для него что-то трогательное, заметное и значимое. Каждый такой поступок возвышал его в собственных глазах, укреплял уверенность в себе, позволял думать о себе как о всеобщем благодетеле, от которого все остальные обязаны без возражений принимать любые обиды.
Как ни странно, вокруг каждого такого его поступка люди, обычно замученные придирками с его стороны, создавали некий ореол благоговейного восторга, который запоминался надолго и неоднократно пересказывался друг другу с обрастающими уже придуманными подробностями.
В своей семье он хотел одного — признания. Он страстно жаждал так никогда и не прозвучавшей похвалы со стороны родителей, братьев и сестер. Позднее он ежеминутно стремился утвердиться в глазах жены и детей. С женой это было нетрудно. Он нашел такую, которая, полностью ему подчинившись, стала привычным атрибутом его домашней обстановки, когда она есть — о ней забываешь, но когда ее нет — чего-то не хватает. Эта мягкая, привыкшая никогда никому не возражать женщина посвятила себя мужу и детям. Она довольствовалась тем, что наблюдала за своей жизнью как бы со стороны, постоянно оценивая все, что она делала, критериями мужа и детей. По-своему она была счастлива. Ей не надо было заботиться о хлебе насущном, ее существование было востребовано близкими ей людьми, которые нередко делились с ней своими проблемами, но не для того, чтобы получить какой-то совет, а лишь для того, чтобы просто выговориться.
Собственно говоря, все, что он делал, как он считал, делал для детей. Для них он копил богатство, проводя на работе дни, а иногда и ночи, для них наращивал свой вес и авторитет в бизнесе, для них экономил каждую копейку. Он был абсолютно уверен, что в этом проявляется его любовь к детям, от которых, в свою очередь, он ждал восторгов его успехами и выражений благодарности ему за это.
Впрочем, как и в своей фирме, он и детям не доверял ни в чем, никогда не давал им лишних денег, а если честнее, не давал им даже необходимых средств по сравнению с детьми из семей его уровня достатка. Он пытался контролировать каждый их шаг, но это была видимость контроля — просто ему не хватало на это времени.
Он и не заметил, как вырос старший сын, как тот начал свой бизнес, захватив сначала коммерческие связи с партнерами отца, давно потерявшими к нему уважение, а затем просто в лихой конкурентной борьбе поглотив отцовскую фирму. И все те, кто много лет работал на него, стали так же безропотно работать на его сына.
Для них мало что изменилось — пришел новый хозяин, который был так же удачлив и так же деспотичен, как и его отец, просто он был моложе, лучше образован и не сентиментален.
— Твое время прошло, не вздумай мне мешать, — эти равнодушно сказанные сыном слова рефреном звучали в его ушах, как испорченная пластинка, заставляя вновь и вновь слезы наворачиваться на глаза. Раньше он не знал, что такое слезы: если кто-то плакал, считал, что люди притворяются в попытках разжалобить его. Теперь же слезы накатывали не только днем, но и ночью, когда его мучила бессонница.
Дочь быстро выскочила замуж за первого подвернувшегося простого парня. Она даже не спросила разрешения у родителей. «Династического» брака, о котором мечтал отец, ожидать было трудно — никто из тех, кто знал его характер, не пожелал бы войти с ним в родство, даже не смотря на то, что уже в таком возрасте она владела бизнесом по продаже итальянской косметики Биогена. Да и ей было все равно, и она пошла на этот шаг — лишь бы получить свободу от деспотичной любви отца и постоянных унижений, которые она терпела от набирающего силу брата.
В тот день он сидел на скамеечке в парке, вороша свою жизнь и не понимая, зачем ему жить дальше. Ему приходили в голову шальные мысли о самоубийстве, и он бы сделал это, если бы была хоть маленькая возможность увидеть, что этот его поступок снова возвысил его над остальными или заставил страдать тех, кто лишил его всего того, что он ценил. Но он понимал, что ничего увидеть не сможет; и одна только мысль, что, наоборот, кто-то возрадуется на его могиле, останавливала его от этого шага.

Взгляд его остановился на двух девушках, стоявших неподалеку с каким-то плакатом. Он подошел поближе и понял, что это добровольцы, собиравшие пожертвования. Девушки засобирались уходить, и он машинально побрел за ними. Через полчаса они вошли в дом, в котором из разных комнат раздавались детский смех, плач, пение или просто гвалт.

Это был детский дом для детей-инвалидов. Вдруг из ближней комнаты выкатился малыш. Он был совсем маленький, лет четырех-пяти, на детской коляске, ножки его безжизненно висели, а в больших веселых глазах плясали чертики.
Ты мой дедушка? Ты пришел за мной? А почему ты такой грустный? Хочешь, я тебе спою песенку? Возьми, у меня есть вкусная конфетка, ты любишь конфеты? — вопросы сыпались без остановки один за другим.
Вышла воспитательница и хотела увезти малыша.
Посмотри, моему дедушке плохо. Давай возьмем его к нам, — малыш никак не хотел уезжать.
И тогда он сказал:
Не волнуйся, я буду с тобой.
Домой он бежал совершенно счастливый. Он узнал, что родители мальчика отказались от него еще при рождении и что он может при представлении соответствующих документов усыновить его, что хоть маленькая, но есть надежда на то, что малыша можно вылечить и он когда- то сможет ходить.
Его душа была полна любви. Впервые в жизни он думал o другом, забыв о себе, и был счастлив.



Cтатья опубликована на сайте "Одиночество в сети - книга, реальные истории, реальные отношения.":
http://www.odinochestvo-v-seti.ru

Адрес статьи:
http://www.odinochestvo-v-seti.ru/modules/myarticles/article.php?storyid=171